Памяти Настоящего Учителя | Музей А.Д. Фридмана | Памятная стена
Фридман Анатолий Давыдович (09.07.1930-01.11.2005) - директор ШПЧ с 1965 года по 2005 год.
Анатолий Давыдович Фридман родился в Москве 9 июля 1930 года. Его отец, Давид Соломонович работал директором одной из московских фабрик. Он добровольно ушёл на фронт в июле 1941, был заместителем командира артиллерийского полка 17-той стрелковой дивизии народного ополчения, прошёл всю войну, имел несколько боевых орденов. После войны, будучи на пенсии, возглавлял совет ветеранов этой дивизии. Мать Анатолия Давыдовича, Агриппина Герасимовна Финогенова, была из крестьянской семьи, которая жила под городом Владимиром. Она умерла, когда Анатолий Давыдович был ещё мальчиком, после её смерти его воспитывал отец.
В школе Анатолий Давыдович учился хорошо, его дружба с одноклассниками прошла через всю его жизнь. В школьные годы он участвовал в джаз-оркестре, за что его дважды исключали из школы, ведь в это время в Советском Союзе джаз был под запретом. После окончания школы он был инициатором постоянных встреч одноклассников. И в последние годы жизни А. Д. Фридмана уже пожилые люди приходили в нашу школу на встречи выпускников, и все, кто сейчас живы, пришли прощаться с Анатолием Давыдовичем.
Анатолий Давыдович учился в Институте истории, философии и литературы, затем в Литинституте с Добронравовым и другими известными литераторами, хотел стать поэтом. Но через время, когда понял, что его призвание - профессия учителя, перешел в Московский Государственный учительский институт. Окончив институт очно в 1951 году, он, уже работая, поступил в Московский Государственный педагогический институт им. Ленина на заочное отделение. В 1951-1952 он работал старшим пионерским вожатым и учителем русского языка и литературы средней школы № 524. С 1952 проходил службу в рядах Вооруженных сил СССР, на военном морском флоте. С 1956 по 1959 был учителем русского языка и литературы школы № 517, а в 1959-1961 - школы рабочей молодежи № 23. В 1965 Анатолий Давыдович был назначен директором средней школы № 654, которую возглавлял до дня смерти.
Школа стала главным делом жизни и для самых близких Анатолию Давыдовичу людей. Здесь работает его жена - замечательный учитель физики Маргарита Степановна. У Анатолия Давыдовича 5 детей. Владимир Анатольевич возглавляет Школу Творчества ШПЧ, Андрей Анатольевич - режиссер в ШПЧ. Они закончили художественные театральные учебные заведения, очень талантливые люди, актёры, музыканты, поэты, режиссеры. Старшая дочь Анатолия Давыдовича - Татьяна Анатольевна - работает заведующей школьной библиотекой в младшем здании. Старший сын Анатолия Давыдовича, Александр Анатольевич, занимается коммерческой деятельностью. Младшая дочь, Маргарита Анатольевна, закончила факультет международных отношений Академии управления и работает по специальности. Внучка Настя закончила нашу школу.
Мечтой Анатолия Давыдовича, которую он реализовывал всю жизнь, было создание школы, где каждый из учеников мог бы полностью раскрыть свои таланты. Им были созданы профильные классы, чтобы каждый ребёнок мог выбрать себе направление согласно своим способностям. В это время в Москве была единая программа обучения, но, обойдя многие постановления и решения начальства, Анатолий Давыдович в 70-ых годах организовал в школе филологический и математический классы. Школа № 654 была одной из первых, где произошли такие нововведения. Позже направлений стало шесть: филологическое, физико-математическое, биолого-химическое, географическое, экономическое, информационно-технологическое - в таком составе они сохранились и по сей день.
Анатолий Давыдович принимал непосредственное участие в проектировании и строительстве двух школьных зданий, организовал связь школы с ведущими ВУЗами Москвы.
Уже в начале его работы в школе им был создан театр. 20 лет Анатолий Давыдович был режиссером ТЕАСа, им поставлены «Маленький Принц», «Зачем ты живешь?», «Герой нашего времени», «Это все о нём» и десятки других спектаклей. По его инициативе была создана школа искусств, привлечены к работе профессиональные режиссёры, музыканты, хореографы. Некоторое время существовала музыкальная школа, где ребята обучались игре на различных инструментах и пению.
Анатолий Давыдович организовал сотрудничество учителей с Академией педагогических наук. На примере нашей школы Академией создавалась модель учебного заведения будущего, школы свободного выбора, ведь в то время ещё не было ни лицеев, ни гимназий, ни колледжей.
В 70-ые годы в Москве было организовано движение «Образцовому городу - образцовую школу». В конце 70-ых наша школа носила звание Образцовой школы Москвы, в награду ШПЧ получила на вечное хранение знамя победителя соревнования от Горисполкома. В 90-ые годы ШПЧ неоднократно становилась лауреатом Всероссийского конкурса «Школа гола».
Уже в 70-ые годы в ШПЧ существовал Университет «Эврика» с факультетами: математическим, химическим, биологическим и т. д., где ученики занимались исследованиями, писали научные работы и защищали их. Практически из этой организации выросли профильные направления и Научное Лицейское Общество.
Анатолий Давыдович стоял у истоков создания десятков кружков, тира, бассейна, туристического клуба. Для малышей в школе был организован «Клуб весёлых человечков», для детей 4-5 классов - «Клуб знаменитых капитанов», для учеников 6-7 классов - клуб «Кибальчиш» и для старшеклассников - клуб «Бригантина». Клубы собирались раз в месяц, здесь проходили диспуты, игры, пели песни под гитары, читали стихи. Анатолий Давыдович устраивал для своих учеников встречи с известными людьми. В школу приходили Агния Барто, Анатолий Алексин, Константин Симонов, Игорь Старыгин, актёры театра Юного зрителя почти в полном составе, известные учёные, знаменитые спортсмены - победители Олимпийских игр.
В 1965 Анатолий Давыдович создал палаточный лагерь «Бригантинск», организовал там питание, проживание, обеспечил безопасность учеников, а главное - сумел вместе с учителями сделать лагерь городом романтиков. Именно он придумал девиз и флаг лагеря. С тех пор не было ни одного года, чтобы «Бригантинск» не работал.
Анатолий Давыдович был инициатором создания Музея боевой славы в нашей школе. Он организовал первые экспедиции в Волгоград и Брест, откуда ребята привозили экспонаты. Музей сделан руками учеников, учителей и Анатолия Давыдовича. Сейчас в школе ведется работа по созданию Музея истории школы.
Анатолия Давыдовича называли комсомольско-пионерским директором, потому что он руководил школой не из своего кабинета, а всегда был рядом с ребятами, жил их интересами, мечтами. Работал с ними и для них. Он любил и понимал своих учеников.
До рубежа 90-ых годов школа была обычной общеобразовательной школой, затем, благодаря высокому уровню подготовки учеников, она стала гимназией, а затем Центром образования - школой городского подчинения. При поступлении в неё были введены тестирования и собеседования для малышей, экзамены для старшеклассников.
Ежегодно практически все выпускники поступают в престижные ВУЗы Москвы. Среди выпускников ШПЧ - учёные, доктора медицинских и технических наук, актёры, режиссеры, поэты, военные, администраторы. Около сорока бывших учеников школы, став учителями, пришли работать в свою альма-матер.
В 1982-1986 Анатолий Давыдович Фридман избирался депутатом Люблинского районного Совета, долгое время возглавлял совет директоров школ ЮВАО.
За прекрасную работу в школе Анатолий Давыдович Фридман награждён орденом «Знак Почёта», Орденом Почёта, четырьмя медалями. Ему присвоено звание «Заслуженный учитель школы РСФСР» в 1977, звание Директор года в 1977 году. Он был лауреатом конкурса «Грант Москвы» в 2002 году.
Умер Анатолий Давыдович первого ноября 2005 года.
Человек жив, пока жива память о нем!
Воспоминания об Анатолии Давыдовиче его бывших учеников, ныне преподавателей ШПЧ
Блинкова Наталья Вячеславовна. Учитель русского языка и литературы. Выпускница ШПЧ.
- Вы были ученицей в нашей школе, когда Анатолий Давыдович работал директором. Расскажите, пожалуйста, что вам запомнилось самое хорошее, какие у Вас о нём воспоминания?
- Знаю я Анатолия Давыдовича со школы, когда ещё была ученицей и была в комитете комсомола: в 9-11 классах отвечала за вожатскую работу. То есть мы постоянно работали с ним, как, наверное, сейчас работает Президиум. После я ушла учиться в институт и вернулась не сразу, а через год, и мне было очень приятно, что как только я вошла в его кабинет, он меня сразу же узнал и предложил начать работать в школе. Мы начинали работать вместе с Владимиром Геннадьевичем в младшем здании, а потом, соответственно, перешли сюда. Главное, что мне запомнилось: когда общаешься с Анатолием Давыдовичем, то создается ощущение, что он слушает только тебя. В тот момент, когда ты с ним разговариваешь о своих проблемах, о том, что у тебя что-то не получается, или делишься с ним какой-то радостью, кажется, что для него существует только твоя проблема, твоя ситуация. И мне кажется, каждый учитель, каждый ученик, который с ним сталкивался, на себе это в какой-то степени ощущал. Ну, это касается и рабочих моментов, и каких-то человеческих отношений.
Заболотнова Ирина Вячеславовна. Учитель русского языка и литературы. Выпускница ШПЧ.
- Мне вспоминается наш стройотряд. После 9 класса, перед последним, 10-м, мы отправились на целый месяц строить линию связи Можайск-Вязьма. У нас была очень трудная работа, мы должны были копать траншею и прокладывать кабель в тех местах, где не проходит техника: в лесу, в болоте. Районное начальство сопротивлялось, никто не хотел, чтобы школьники работали на железной дороге, около железнодорожного полотна, но Анатолий Давыдович смог убедить всех, что мы должны ехать.
Именно в стройотряде я была удивлена поведением директора, стилем его работы, общения. Я увидела удивительного человека, который общался с нами на равных. Запомнилось, что когда мы уставали, Анатолий Давыдович оказывался рядом. И, хотя ему копать было нельзя, операция на глазах, больное сердце - он становился рядом с нами в эту траншею, копал, работал ломом, поддерживал нас, как мог. Мы его очень уважали, но не было панибратства. А ещё помню наши вечера, когда мы все сидели у костра, пели песни, а иногда Анатолий Давыдович проводил у нас диспуты, например: «Возможна ли дружба между юношей и девушкой?» Последняя тема нас очень интересовала, спор был очень жарким.
Прошло очень много лет, но все, что происходило тогда, до сих пор перед глазами...
Суковатый Владимир Геннадьевич. Учитель русского языка и литературы. Выпускник ШПЧ.
- У меня два ярких воспоминания, связанных с Анатолием Давыдовичем.
Я учился ещё в первом здании. Это был седьмой класс. Анатолий Давыдович у нас ещё не преподавал. Учительница литературы, которая тогда у нас вела, задала нам выучить стихотворение. Я это стихотворение рассказал, и она мне поставила «3». Я тогда был очень не согласен с этим, но не знал, «4» это или «5», однако был уверен, что это не «3»! И спросил учительницу, почему «3»? Она ответила, что если я не согласен, то могу пойти рассказать стихотворение директору. Мы тогда очень боялись директора, он был чем-то необычным, и тут - пойти к директору! Не знаю, чего я тогда больше набрался, смелости или наглости, но пошёл. «Можно зайти?» «Можно». Я ему рассказал о ситуации со стихотворением и о тройке. Он спросил: «Ты не согласен с мнением учителя?» Я ответил, что не то что не согласен с мнением учителя, просто мне кажется, что это не «3», не знаю, что, но не «3». «Ну, рассказывай». Вот. Стою перед Анатолием Давыдовичем, дрожь в коленях, на эмоциях, с чувством рассказываю стихотворение, ведь для меня было непостижимо, что меня слушает сам директор. Он смотрел в окно, на свои бумаги. Больше всего меня поразило то, что в этот момент он закурил. Когда я закончил, он выдержал МХАТовскую паузу, очень хорошо помню, как тикали часы, секундная стрелка. Анатолий Давыдович сказал: «Ну, это не пять, это четыре...» Но мне было неважно, «5» или «4», главное, директор был согласен со мной. Я, счастливый, выбежал из кабинета, забыл даже сказать «спасибо». Пришел в класс, рассказал об этом учительнице и дал ей дневник. Она сказала: «Я не ставлю тебе «4». Если Анатолий Давыдович ставит, то пусть он сам распишется в дневнике». Я ещё сильней испугался, что нужно второй раз идти к директору. Когда снова вошел в кабинет к Анатолию Давыдовичу, он сказал: «Опять ты!» Я попросил его поставить мне «4» в дневник. А в советское время в дневниках расписывались только красной ручкой, с этим было строго. Но Анатолий Давыдович писал всегда только черной ручкой. У меня на этой странице в дневнике было много красных записей, и вот Анатолий Давыдович взял черную ручку и медленно расписался своей размашистой подписью. Я был такой гордый - сам директор принял у меня стихотворение!
Второе воспоминание. Я учился уже в одиннадцатом классе. К тому времени произошло разделение на направления: было два физмата, один гуманитарный и один общеобразовательный классы. Я учился в гуманитарном классе. Литературу у нас преподавал Алексей Сергеевич Приклонский. Мы знали, что у нас должно было быть сочинение по творчеству Маяковского. Алексей Сергеевич любил творчество Маяковского, и мы ждали этого сочинения, как Судного дня. У нас было 3 урока литературы подряд. Вот мы сидели в 424 кабинете, где сейчас я работаю (так интересно получилось), ждали, что кто-то придёт на замену. Вдруг дверь просто открывается. Никого. Проходит несколько секунд, и в кабинет очень быстро входит Анатолий Давыдович. У него нет ни конспектов, ни ручки, ничего, кроме томика Маяковского. Анатолий Давыдович зашёл, повернулся. За это время, несколько мгновений, как он заходил, все уже стояли. В классе гробовая тишина. Конечно, мы насторожились, потому что к нам на замену пришёл сам директор, а он ведь был учителем русского языка и литературы. Мы его если и побаивались, то не из-за того, что он был злой. Он был жёстким и справедливым. Всегда разруливал ситуации в пользу учеников. Каждый ребёнок, даже двоечник, рядом с ним начинал чувствовать, что он что-то значит в этом мире. И вот Анатолий Давыдович говорит: «Насколько я знаю, у вас сегодня сочинение. Готовы?» Сказать «готовы» - Бог его знает, готовы мы или нет. Сказать «не готовы» - стыдно. Вдруг робкий голос из класса: «Анатолий Давыдович, ну мы готовились к сочинению, но жизнь и поэзия Маяковского настолько многогранны, что мы неуверенны» - «А что вас смущает? А хотите, я вам сейчас прочитаю сочинение?» У нас было три темы для сочинений. Это сейчас тем может быть очень много, а тогда у нас было по 2-3 темы. И вот у него не было ничего, кроме томика Маяковского. Он тратил своё время, просто рассказывал нам сочинение по каждой теме. Он не отвлекался, не прерывался, у меня было ощущение, что он даже не глотал слюну. Он брал тему, устремлял взгляд в окно, немного думал, а потом начинал рассказывать. Мы были настолько поражены этим потоком мыслей, что три часа сидели с широко открытыми глазами, никто даже не открыл тетрадь, чтобы что-нибудь туда быстренько записать. Интересно, он перед этим готовился, или это был просто поток мыслей? Наверное, это не было заготовлено, ведь у каждого в жизни бывает такое вдохновение. Надо сказать, что Маяковский был одним из любимых поэтов и у Анатолия Давыдовича, и у Алексея Сергеевича. Потом у нас было сочинение, Приклонский очень долго удивлялся, какие хорошие работы мы написали. Хотя, наверное, он знал обо всем. И в конце я хочу сказать: Анатолий Давыдович пришел с книжечкой Маяковского. Перед ним сидели 28 человек. И он написал сочинение для каждого.
Гришкина Татьяна Николаевна. Учитель обществознания, философии и логики. Выпускница ШПЧ.
Забавных случаев у меня с Анатолием Давыдовичем не было. Я пришла в эту школу из другой школы, и, конечно, первое впечатление произвел на меня Анатолий Давыдович на уроке как учитель. Я, в принципе, училась всегда неплохо, сказали выучить - выучила. У него на уроке я впервые поняла, что урок может быть игрой, сценой. Где Анатолий Давыдович был и актёром, и режиссёром этого урока. Большое впечатление на меня оказало изучение произведений, связанных с Великой Отечественной войной. Мне раньше всегда казалось, что ничего здесь интересного нет, никаких неожиданных моментов быть не может. Но когда я услышала, как он объяснял эти произведения, меня это очень-очень поразило. Во-первых, он был противник общепринятой, традиционной точки зрения, на всё он имел собственное мнение, и его точка зрения была единственной правильной для него. Объясняя произведения, связанные с Великой Отечественной войной, он стремился показать, как человек меняется в экстремальных условиях. Мне на всю жизнь запомнилась его фраза, что «война - это рентген человеческих душ». Во-вторых, его уроки поражали тем, что они не имели традиционной формы проведения, никогда не было того, чтобы вызывали к доске, и ты что-нибудь отвечал по данному уроку. Урок всегда был урок-беседа, проводился в очень непроизвольной форме, и порой, темы, обсуждавшиеся на уроке, возникали неожиданно. Может, для нас они были неожиданными, а для Анатолия Давыдовича это был какой-то запланированный момент, но мы тогда этого не замечали, нам казалось, что мы сами подошли к этой теме. Никогда не было уроков, на которых мы должны были просто читать тексты и из них выделять главные моменты, подчёркивая их карандашом. Кроме того, уроки, которые проводились Анатолием Давыдовичем, полностью проецировались на театральную деятельность в школе. Наш выпуск интересен также тем, что именно в это время уже существовал ТЕАС, создавалось большое количество разных постановок, и наш театр получил известность за пределами школы. Мальчик из нашего класса участвовал в конкурсе чтецов на телевиденье. Он стал популярным, получал много писем. Анатолий Давыдович вкладывал в наше творчество много душевных сил. Лично я выступать боялась и принимала участие только в подготовках спектаклей. Несмотря на то, какое участие каждый принимал в работе театра, это было наше общее дело, и Анатолий Давыдович с нами со всеми общался на равных. Он был весёлым, энергичным, стиралась грань «директор-ученик», он был просто для нас кумиром.
Позже, когда я пришла уже работать в школу, мне было странно, что нужно общаться с Анатолием Давыдовичем на равных. Нас, своих бывших учеников, он поддерживал, стоял за нас горой, считал, что на нас всегда можно положиться. Анатолий Давыдович очень ценил индивидуальность урока, поощрял все творческие начинания, научные труды. Но с другой стороны, главной чертой его работы была жёсткая требовательность, порой доходящая до крайности, иногда сил не хватало, хотелось всё бросить, уйти ото всего, потому что ругался он очень серьёзно, порой не скупился на слова, называя тебя тем, кто ты есть. Конечно, иногда тяжело было с ним общаться, бывало, и поплачешь, а потом по истечению времени видишь, что, в общем-то, он оказывался прав. У него была особая способность предвосхищать то, что ещё, в принципе, никто не знал. Новые идеи у него обычно появлялись на летних каникулах. Все учителя спокойно отдыхают, и вдруг, в начале нового учебного года, Анатолий Давыдович заставляет делать что-то неожиданное. Что? Как? Почему? Никто ничего не понимает. Но когда начинаешь вникать в это новое дело, начинаешь понимать его правильность. Так было с понятийным аппаратом, когда он заставлял нас с ним работать. Он лично проверял все понятия, заставлял нас их упрощать, чтобы это было понятно детям, он рассматривал все материалы с позиции ребенка, понятно ему это или нет. Перед интегрированными экзаменами он сажал всех учителей вместе и заставлял нас раскрывать самим те проблемы, которые мы выносили на зачеты. После этого мы понимали, что действительно составить ответ по некоторым вопросам было очень сложно. И когда впервые Анатолий Давыдович предложил создать Научное Лицейское Общество, мы все были против. Мы думали, что это нужно учителям, а не детям, для учителей же и так проходили научные конференции в каникулы, но детей это заинтересовало.
Очень приятно было общаться с Анатолием Давыдовичем в тесном неофициальном кругу учителей. Слушать его - сплошное удовольствие. Он много рассказывал про свою жизнь, про свою молодость, много читал, писал стихи. С такими людьми, как Анатолий Давыдович, приходится встречаться не часто, это редкость и большое счастье.
Лысенко Татьяна Николаевна. Учитель математики. Выпускница ШПЧ.
С Анатолием Давыдовичем я познакомилась ещё в 1967, когда поступила в первый класс в нашу школу. Тогда для нас он был просто директором. Ну, понятно, что в памяти осталось мало с того времени. Но, уже начиная с класса 4-5, мы видели в своем директоре заинтересованного в своем деле учителя. И могли попасть к директору на приём с любым вопросом. Затем мы уже непосредственно столкнулись с директором как с превосходным учителем в 9 и 10 классе, когда он вёл у нас уроки литературы. Уроки были очень интересными, захватывающими, несмотря на то, что учились мы в физико-математическом классе, уроки литературы были одними из любимых уроков. Потом, когда я пришла работать в школу, Анатолий Давыдович был не просто преподавателем, а учителем жизни. Для нас он был старшим товарищем и отцом, потому что помогал во всех абсолютно вопросах и по жизни, и по работе. Останется этот человек не просто в памяти навсегда, а во всех наших делах. То, что мы делаем сейчас, мы делаем «с оглядкой» на Анатолия Давыдовича, думаем, что бы он сказал об этом.
Прощание
- Директор умер, - тихо сказала Ирина Вячеславовна.
Минутная тишина. «Директор умер». Потоки, неконтролируемые потоки мыслей струились в моей голове, и все они сводились к нескольким чётким и одновременно с тем очень расплывчатым: «Какое горе! Что теперь будет с нашей школой?! Как переживёт это Настя, его внучка?» Нет сил плакать. Не хочется ни с кем разговаривать. Вообще нет сил. Они будто улетучились, растворились где-то далеко-далеко...
Я отчетливо помню тот день, когда не стало Людмилы Викторовны, завуча гимназии. В те дни также притихла вся школа... Мы, тогда еще шестиклассники, в один из множества декабрьских дней пришли на самый обычный урок. Самый обычный. Прозвенел звонок. Наша классная руководительница выдержала тяжёлую паузу и вдруг сказала: «Этой ночью у нас случилось большое горе... Умерла Людмила Викторовна», - на последних словах она разрыдалась. Мы растерялись, испугались, не знали, что нам делать. Печаль и скорбь проходили между рядами парт, садились рядом с каждым из нас. Печаль пропитывала всех. Затем были фильмы, сборы линейки. Слезы...
Сейчас мы на два года старше. Много ли, мало ли, но почти два года прошло. И скорбь вновь молча вошла в двери нашей школы. Она вошла и затмила всех и все. Она тихо гуляет по коридорам, смотрит прямо в глаза. Она ничем не скрывает своего присутствия.
«Директор умер», - эти слова постоянно повторялись у меня в мозгу, приводили меня в замешательство и вместе с тем в себя. Непривычно тихо стало в коридорах. Слышится в кабинете лишь приглушённый говорок, принадлежащий будто потерянному ребенку.
Я хорошо помню свою единственную беседу с Анатолием Давыдовичем. Это было ровно за два года до его смерти, 1 ноября 2003 года. В то время я готовилась к школьной конференции «НЛО» с рефератом по книге Шарлотты Бронте «Джейн Эйр», которая до сих пор остается для меня одной из самых любимых. Стоит отметить, что уже в то время я была абсолютно нестеснительной, но перед беседой с директором волновалась, как не доводилось никогда в жизни. Подошла моя очередь, и я, постучавшись, вошла в его просторный кабинет. Сердце ушло в пятки. По просьбе Анатолия Давыдовича присаживаюсь. Начинается наш разговор...
Вышла я из кабинета директора, будто получившая божественное благословение. Когда мама спросила о моих впечатлениях, я ответила просто: «Какой же он мудрый».
Ирина Вячеславовна предупредила нас о предстоящем прощании с Анатолием Давыдовичем: «Зовите родителей, может кто-то заканчивал нашу школу, может быть, просто захочет поучаствовать. Можете, конечно, и сами прийти», - последние ее слова звучали с долей сомнения. Но у меня не могло быть сомнений, конечно, я не могу не прийти!
То утро прощания выдалось на удивление солнечным и ясным. Когда я подъехала к лицею, то первое, что увидела - это огромные толпы людей, направляющиеся к входу. И вот я в их рядах с букетом гвоздик, перевязанных черной лентой. Вижу гроб. Только сейчас понимаю, что вижу гроб впервые. До этого усопших наблюдать приходилось лишь в кино. Открывают лицо директора. Мне думается, что он спит, что сейчас все закончится, эти люди разойдутся, а Анатолий Давыдович встанет, живой, здоровый, улыбающийся. Что за глупая мысль?! Жизнь - не кино, она настоящая, и реально в ней все, в том числе и смерть.
Начинает говорить Сергей Львович. Затем звучит еще много искренних, светлых слов от абсолютно разных людей. Но почти все они высказываются за присвоение школе имени Анатолия Давыдовича. Женщины плачут. Когда речи заканчиваются, звучит в исполнении большей части пришедших песня «Бригантина» под аккомпанемент Алексея Дмитриевича. Выпускница нашей школы, женщина лет тридцати, стоящая за моей спиной, поет громко, через рыдания. Какая-то девчонка уткнулась лицом в плечо своей подруги и тихо всхлипывает. Гимназистки утирают слезы платочками, все красные от слез. Я не плачу, а лишь вся дрожу от беззвучных рыданий. Песня заканчивается. Ученики и выпускники начинают подходить к гробу, чтобы попрощаться и оставить свои цветы. Приходит и моя очередь. Я кладу букет и тихо говорю: «Мы вас не подведем, Анатолий Давыдович».
Спустя два часа я уже собираю вещи в поездку на каникулы. И вдруг, абсолютно неожиданно вспоминаю, как перед началом митинга слышала разговор двух женщин: «Андрюшка тоже пришел, вон стоит, рядом с девушкой в синих перчатках. И Сережа, он же у нас в МГУ теперь, почти отличник. А вон этот, Петька, балбес-то, помнишь его? Как он изменился...» Такие разные судьбы, но их первоисточник под одной крышей - в ШПЧ. ШПЧ - дело жизни Анатолия Давыдовича Фридмана, его дитя. И как его дитя теперь - сирота. Но сирота этот будет жить, и будет вечно помнить своего родителя. Русина Лекух.